— Хоть пальцем заталкивай, не лезет всухомятку. А ведь с утра ни маковой росинки.
Он запрокинул голову и стал пить прямо из чайника.
В окне мелькали телеграфные столбы.
Старик утолил жажду и огляделся. Ему очень хотелось с кем-нибудь поговорить. Он дождался, пока сидевший напротив него белобрысый юноша съел свой бутерброд, и спросил:
— Вы в гражданской войне не участвовали?.. То-то, вижу, не пришлось, молоды, значит.
Старик вытер усы и полез в карман. Из бумажника он вынул изношенную картинку, изображавшую белую лошадь.
Бережно расправляя ее на коленях, он произнес, нежно улыбаясь:
— Дивный это. Может, слыхали? От Дикого и Виллы— драгоценных кровей покойник был. Теперь семя его, рассоренное по здешним степям, ищу по самого Семена Михайловича приказу. С ним, с Буденным, мы вместе у коннозаводчиков батрачили, вместе на войне бедовали. А после он меня на конзаводы послал. Обезлошадела страна. Так я вроде лошадиного Мичурина. Со всей страны лошадей собирал. А Семен Михайлович учиться послал. Это под пятьдесят — учиться! И сейчас я в чине конского доктора нахожусь. Катаю по здешним степям, ищу следов Дивного.
Тимофей Слободкин, боец 3-го эскадрона 6-й кавдивизии, отбил в атаке сказочного коня. По неписанному уставу Первой конной лошадь убитого врага переходила бойцу в собственность.
Чистокровный, араб, с розовыми, нежными губами, вздрагивал и оседал на своих тонких ногах.