Посинев, туго треснули стекла. Из окон повалили клубы мохнатого, вонючего дыма.
Настя стояла по пояс в реке с искаженным красным лицом, прислушиваясь к шуму приближающегося парохода.
На пароходе внезапно глухо и часто застучала машина, потом все стихло, послышалось железное журчание цепи. Гудки.
Настя с деревянным, спокойным лицом пошла к горящему дому, села на стул, взяв себе на колени ящик с радиоприемником. Пламя горящего дома согревало ее.
Красноармейцы боролись с огнем. Но пламя, сожрав все, стихло.
Закопченный, мокрый Василий подошел к Насте и, подымая ее, сурово поцеловал в сросшиеся на переносице мохнатые брови.
— Васенька, — простонала она и, задохнувшись от слез, покачнулась. Шепотом, глотая слезы, рассказывала — Измучилась я. Что делать? Думаю, ведь не могут они без жалости проехать мимо горящей советской хаты. Вот и…
Красноармейцы стояли кругом, и лица их были почтительно строги.
Василий смущенно бормотал:
— А я вижу: туман. Ну и вернулся, чтоб транспорт проводить. Такой ответственный транспорт.