— Кто же плотничал?
— А бабы, — сказал сторож, — из города Ярцево к нам приехали, плотничья бригада. Курсы кончили, теперь ездят, строят. А вот колодец трехсаженный лично Дарья Михайловна в порядок приводила. На веревке спускалась.
— Это кто — Гурко, Дарья Михайловна?
— Они самые, почтительно сказал сторож, — вы, извиняюсь, кушать не желаете? А то вполне свободно. Зерно теперь не в ступке толчем. Дарья Михайловна мельницу наладили.
— А где она сейчас?
— На большую дорогу поехала. Тут из неволи немецкой люди освобожденные домой идут — смоленские, всякие, — одним словом, русские люди. Так она их к нам приглашает.
— И остаются?
— Нет. Каждого на свое место тянет. Но заходят — на неделю, на две. И не столько из-за харчей, сколько от нетерпения к земле склониться, потрудиться, приласкать, прибрать ее. Очень восхищенно человек сейчас работает, — старик закурил, пряча огонек спички в ладони. Потом вдруг оживленно спросил меня: — А вот, знаете, что потом будет? Пойдет Красная Армия после германской земли обратно, ступит снова на свою землю, которую она для нас добывала, не узнают ее бойцы, удивятся. Потому удивятся, что мы ее приберем к этому дню, как к празднику, и будет она снова живая, пышная. Вот тут нам и скажут бойцы: «Привет!» А мы столы на улицу выставим и полную норму угощения.
Старик замолчал, помедлил, потом тихо пояснил:
— Это Дарья Михайловна такое придумала, — и с волнением в голосе добавил: — Вот ведь как красиво придумала!