Ежедневно приезжает много народа и все чужой, с которым даже при желании не можешь ни освоиться, ни ознакомиться, ни хотя бы об’ясниться.
Точно какая-то стена между нами и этими закаленными промышленниками, этими охотниками, оленеводами.
Они здесь аборигены, они все знают, они до нас имели дело с другими факториями и им известны мельчайшие детали взаимоотношений. А мы работаем будто с повязкой на глазах и нам некому раз’яснить дело, рассеять темноту.
Недоразумения неизбежны. Туземцы, в конце-концов, пойдут нашу слепоту и от всего этого получится только скандал.
Так, по крайней мере, думал я, и приезд Удегова меня весьма обрадовал.
Наконец-то! и как-раз во-время — в самый разгар торговой зимы и зимних промыслов.
В этот же вечер мы провели коллективное собрание, на котором обсудили все насущнейшие вопросы. Удегов с большим знанием дела обрисовал и наметил план ближайшей работы. В его об’яснениях чувствовался спец, его предложения казались точными, как будто он их уже выверил цифрами.
Не понравился мне лишь конец его речи. Говоря об инструктаже повседневной факторийной работы, Удегов закончил свое выступление такой концовкой:
— По инструкции, каждый обязан знать свою работу. Это уж никуда не годится, если служащему и рабочему надо напоминать, повторять, или ходить за ним. У меня такое правило: сказал раз — и конец! А если сотрудник не выполнил, то лучше я сам за него сделаю работу, чем стану повторять по двадцать раз…
Вот этот финал мне не понравился. Как это сам сделаю? А где же руководство? Как же так — без нажима и настойчивости.