— Тюлень! Гляди, тюлень!
Хватают ружья, бегут на берег. Действительно, шагах в двадцати — тюлень. Он высунул из воды морду и любопытными маленькими глазками осматривает берег и собравшийся народ. На солнце блестит его золотистая шерсть, мелькают пятна пестрой расцветки шкуры. От воды она лоснится и блестит в лучах солнца.
Охотники вразброд стреляют. Тюлень подпрыгивает, скрывается под водой, показывается снова уже на дальнем расстоянии. Видимо, его ранили, но защищенный толстой жировой броней он малочувствителен к пулевым ранам.
— Разве его этой пулей бьют? — говорит старый охотник Боровиков. — На тюленя надо винтовочный патрон. Вот тот достанет, куда требуется. А эта пулька ему нипочем.
Я смотрю на эту забаву с тюленем и припоминаю, что из полусотни вот таких же, как эта, охот на тюленя ничего не вышло и раньше. Так же зверь, возможно раненый, уплывал от берега. И думается, что если бы не пугать его выстрелами, не встречать на берегу многолюдной гурьбой, то, может быть, этот любопытный, ленивый и сонный зверь вышел бы на берег или на отмель отдохнуть. Дать ему спокойно полежать, уснуть, и тогда бери его голыми руками, без пуль, без полундры.
Это замечательно, но с тюленями у нас много раз повторяется одна и та же история. Туземцы с любопытством следят, как мы на него охотимся и посмеиваются. Они-то отлично изучили, что тюленя легко взять только на лежке, в воде он увертлив и ловок — не хуже рыбы. Там его не взять.
Правда, со дня высадки с „Микояна“ на Тамбейской фактории прошло только две недели, однако не надо забывать, что август и сентябрь для охоты на птицу лучшее время. Наши два охотника могли бы за эти полмесяца дать высокие показатели сдельной системы. Но для этого нужно минимум 8—10 часов проводить в тундре за озерами, в затонных тайниках, в поисках дичи, а не у печки. Вообще, охота — труд, а не прогулка, не гастроли туризма.
Как-то из-за перегородки ко мне донесся разговор наших двух охотников. Видимо, они разочарованы Ямалом. Дичь не бьется и выработки нет. Хотят оба уезжать во-свояси с обратным рейсом „Микояна“. Оно понятно. На охотничью работу приняты не спецы-промышленники, а любители. Один из них раньше был, кажется, дьяконом или дьячком и жил в местах, богатых дичью. Он более опытен.
Я такой финал считаю для них наиболее выгодным. Если в летнее время они не могут ничего добыть, то суровые условия зимнего промысла им будут уж совсем не по плечу. Они лишь зря потратят время и дорого обойдутся Комсеверпути, так как не сумеют оправдать своего пайка.
Вот если бы к ним был применен рабочий контроль, требующий выполнения известной нормы выработки, — тогда другое дело. Тогда восход солнца застал бы их на промысле, и промысел дал бы результаты.