ЯМАЛЬСКИЕ ТУЗЕМЦЫ
Первыми на факторию приехали Ванька Тусида и Яунга Яптик.
По внешнему облику, особенно когда они одеты с ног до головы в мех, ненцы, конечно, типичны и знакомы каждому. Их обувь и одежда, оленьи упряжки и сани-нарты примелькались в книжках, журналах, на кинолентах.
Я никогда не предполагал встретить именно такого человека: с таким осмысленным лицом, так ладно созданного природой. Мне ненцы рисовались полудикарями, стоящими на низкой ступени развития, с соответственной, конечно, внешностью. Не понимаю, откуда и из чего создалось такое представление. Оно глубоко ошибочно, и этой ошибке я чрезвычайно обрадовался.
Сильное и навсегда запоминающееся впечатление производит Яунга Яптик. Среднего роста, пропорционально сложенный, с покойными уверенными движениями, с крепкой и легкой походкой — он положительно хорош, даже красив. Оденьте его в европейской костюм, причешите, замените меховые кисы ботинками и он сделает честь любой культурнейшей нации, для которой характерны волосы цвета вороньего крыла без намека на курчавость.
У Яптика, когда он молчит, постоянно светится в глазах добродушная насмешливость. Чрезвычайно умные, насмешливо поблескивающие глаза. И весь контур головы правильный, четкий, законченный. В его манере держать себя много спокойствия и достоинства, ничего заискивающего или суетливого — простота и уверенная выдержка. На вид ему лет около тридцати, надо думать, эта манера является уже совершенно отстоявшейся его сущностью — он знает цену и себе и другим.
Ванька Тусида производит впечатление несколько пожиже, но зато, пожалуй, и посложней. Он порывистей, живей и бойчее своего товарища. Энергия и предприимчивость из него выпирают. Он не может задержать надолго взгляда в одном направлении — глаза быстры, подвижны, зорки. Много распрашивает, словоохотлив. В его внимательном и любопытном огляде вещей, товаров, лиц и вообще всего окружающего заметно словно что-то принюхивающееся и оценивающее.
Сразу же выяснилось — никто из работников фактории ни аза не смыслит по-ненецки. Только Аксенов об’ясняется, да и то с большими заминками. Гость настойчиво повторяет одну и ту же фразу, пробует дополнить каким-либо вставным словом, пытается подсобить глазами, пальцами, а наш толмач все переспрашивает, обращается то к одному, то к другому, доискивается смысла. Когда поймет — радостно вскрикивает. Мне из этого первого разговора ясно, что Аксенов знает лишь кое-что и кое о чем — его запас весьма ограничен. И туземцы радуются, когда поймут переводчика. Лица расцвечиваются.
— Тарем, тарем! — восклицают они.
„Тарем“ (понял) — это слово все мы быстро усвоили.