— Ну, если шкуровец, то пусть едет. Я их и без него достаточно хорошо знаю — от нашего Леща недалеко ушли.
Нива заметила глубокую печаль на лице Кравченко. Подойдя к нему, она осторожно коснулась его руки:
— Что с вами? Вы больны?
Кравченко нервно заходил по комнате:
— Так, ничего… Я, кажется, сегодня могу сделать непоправимое зло…
— Что–нибудь случилось?
— Пока ничего, но должно случиться, и я сам не знаю, что будет… Впрочем, я знаю… зачем обманывать самого себя? Сегодня ночью я должен убить человека, который спас меня от смерти. Человека, который гораздо честнее и лучше меня… Если он и заблуждается, то вполне искренне… А вдруг… заблуждаюсь я?
Он остановился посреди комнаты. Вихрем закружились мысли.
Кравченко снова ходил по комнате. «Так почему же к ним идут честные, прямые люди, а к нам такие подлецы, как Бут, такие бандиты, — как Лещ? Почему?» Незаметно для себя Владимир снова заговорил вслух:
— Почему они, голодные, босые, раздетые, одними штыками разгоняют наши лучшие полки? Почему к ним идут добровольно, а мы мобилизуем остающихся? Мобилизуем… в добровольцы!