Казаки настороженно молчали.
Герасим Бердник, стоящий рядом с Андреем, тихо шепнул ему на ухо:
— Андрей, давай тикать! Покуда они очухаются, мы разбежаться сумеем. Опять же среди них брюховчан много, а они не очень–то ловить нас будут.
— Молчи, Герасим, тут, кажется, дело другим пахнет.
Кравченко, судорожно глотнув воздух, крикнул:
— Казаки, с этого часа я не выполняю больше приказа генерала Покровского. Я перехожу вот к ним, — он указал плетью на жмущихся друг к другу пленных. — Перехожу, чтобы своей кровью искупить свою вину перед родиной. Хлопцы! Кто хочет со мной к красным?..
— Это измена! Не допущу! — неистово закричал Пойма и, выхватив наган, подскакал к Кравченко. Хлопнул одинокий выстрел. Владимир, хватаясь руками за грудь, стал медленно сползать с седла.
Замота, а за ним еще с десяток казаков, ломая ряды, с криками и руганью окружили Пойму. И когда они расступились, на земле неподвижно лежала бесформенная темная масса.
К Андрею подскакал с Турком в поводу какой–то казак:
— Садись, товарищ Семенной! Ребята, подобрать раненого!