В тот же день, возвратясь из разведки, Андрей передал команду Чесноку и тотчас же поскакал в штаб. В полутемном коридоре он чуть не сбил с ног коменданта штаба. Тот выругался и хотел было пробежать мимо, но, узнав Андрея, скороговоркой выпалил:
— Известие из Пятигорска. Сорокин расстрелял Матвеева… Сегодня выступаем на Невинку. — И, оттолкнув изумленного Андрея в сторону, опрометью бросился к лестнице. Андрей вдруг почувствовал, что сердце куда–то провалилось, что горло мучительно сдавило спазмой и хочется бить в стену кулаками, кричать и плакать от горя и злобы…
Батурин, мерно прохаживаясь по комнате, диктовал адъютанту приказ о порядке движения армии в походе, когда в комнату, оттолкнув часового, ворвался Андрей.
Батурин испуганно повернулся к нему лицом:
— Что случилось? Сотню перебили? Да говори же!
Налив стакан воды, он подал его Андрею. Тот схватил стакан и с силой швырнул его об пол.
— Сидите тут… Пишете! А он там армию продает… На какого человека руку, гад, поднял!
Батурин, подойдя к двери, крикнул часовому:
— Никого не впускать!
Затем сурово бросил: