— Сам видел на той неделе, как масло от Волобуя возил. Худая да черная стала.
Андрей смущенно отвернулся от брата, чтобы скрыть подступающие к глазам слезы…
Одевался Андрей, словно на праздник. Начистив до ослепительного блеска сапоги, он достал привезенную с собой кривую шашку в серебряных ножнах, с вызолоченной неказачьей рукояткой. Надев на новую черкеску оба «георгия», подошел к матери.
— Ты, Андрюша, зайди к Гринихе–то, — крестя сына, прошептала мать, окидывая счастливыми глазами его высокую стройную фигуру.
Почти все пятнадцать верст до волобуевского хутора Андрей мчался галопом. Но когда на большом холме из–за темной зелени вишняка показалась крыша волобуевского Дома, он пустил коня шагом. Прежняя робость перед Мариной стала снова овладевать Андреем.
Справа от дороги из непролазной чащи камышей узкой полоской выглянуло небольшое озеро. Над головой Андрея пронзительным криком закружились краснолапые кулики. По песчаной отмели важно бродили цапли, а чуть подальше деловито суетились пестрые бекасы, запуская длинные носы в заросшую тиной воду. По лугу, вдоль камышей, шло волобуевское стадо.
Увидав знакомого пастуха, Андрей повернул коня ему навстречу.
— Здорово, Пантелей Григорьевич! — приветливо козырнул ом и спрыгнул с коня.
— А ты кто такой будешь? — спросил старик, с любопытством посматривая на Андрея.
— Семенного Григория сын, разве не узнали, дедушка? Каневской я.