На пятый день Лука показался на улице. Левый пустой рукав его щегольской когда–то черкески был выше локтя заколот английской булавкой. Плечо неестественно топорщилось вверх.
Провожаемый любопытными взглядами соседок, шел Лука посредине дороги, опустив голову и ни на кого не глядя, словно боялся, что его кто–нибудь пожалеет…
После Чеснока приехало еще несколько казаков и иногородних, изувеченных на германском и турецком фронтах.
Шла вторая неделя после отъезда Андрея, а Марина все еще жила у Семенных.
Григорий Петрович понимал всю неловкость своего положения, но не решался отослать Марину к ее тетке и откладывал это со дня на день.
В воскресенье, встретясь с ним в церкви, атаман спросил:
— Никак, сына женил?
— Не успел, Семен Лукич.
Свинцовые глаза атамана с укоризной уставились на смутившегося старика:
— Это что ж выходит: Гринихину дочку сыну в полюбовницы взял?