— Если ты изобретешь микроскоп «ультраиглу», — сказал Костя Петрову, — то мы будем наблюдать интереснейшее зрелище. Микробы, наши страшилища, сами подвергаются нападению ультрамикробов и фагов. Мы увидим, как зараза изнемогает, расплавляется в ничто, в безвредную слизь. Меня особенно интересует чума.
Принесли почту: вечерние газеты и несколько писем. Петров вскрыл одно:
— Вот… Оно и нас касается… Это пишет мне мистер Гобс, работы которого вы, Наташа, знаете. «Дорогой мой профессор… Вчера наконец я смог войти в павильон Советского Союза. Огромная толпа терпеливо дожидалась очереди, чтобы насладиться прекрасными экспонатами. Я видел раньше советский павильон в Лондоне, но с каким блеском, полнотой и силой русские показали свою страну и себя в Нью-Йорке! Какое прекрасное метро у вас в Москве! Какие пейзажи, какое богатство недр! Меня интересовали люди. Естественно, я искал стенды с надписью «Бактериология». Я видел снимки с роскошных лечебных и профилактических учреждений. И все это принадлежит советскому народу. Мне запомнилось одно фото. Песчаные холмы, дикий кустарник, дорога, по которой двигается небольшой караван вьючных лошадей. Три всадника остановились, на переднем плане ж в упор смотрят мне в глаза. Надпись: «Отряд медицинской экспедиции». Три всадника. Из них одна — женщина. Я и сейчас вижу их лица. Они смелы, решительны. Они уверены в своей силе. Они любят свою работу и природу, которая их окружает. Этих не запугают бактериальные облака. Они, вероятно, встречались со смертельными опасностями и не раз, вступив в единоборство со смертью, выходили победителями. Их глаза как бы говорили мне: «Мы знаем, что ты думаешь о нас. Почему же ты громко не говоришь, что ты потрясен виденным?» Я почувствовал, что молчать я не должен. Я снова простоял в очереди к пюпитру, за которым в больших книгах можно было записать свои впечатления. Мне хотелось написать много. Лица трех всадников светились в моей памяти, как живые, и я хотел бы писать торжественными стихами. Меня торопили, чтобы скорее уступить место многочисленным желающим. И тогда сами собой вырвались слова. Они сейчас там, в книге:
«Друзья, люди Советской страны! Примите мое уважение и горячий привет. Я восхищен виденным и блестящими достижениями вашей прекрасной Страны и счастлив, потому что вижу в вас подлинных борцов за счастье трудящихся и за цивилизацию, достойную человечества. Я убежден, что таких людей нельзя победить никаким оружием. И мы должны итти вперед только с вами».
Я привожу эти слова, как дань моего уважения и к Вам лично как, автору замечательной книги о противочумных мероприятиях в степи. Эпизод с вашим другом Орловым исполнен несравненного драматизма и самопожертвования. Привет, дорогой Петров! Примите мои лучшие пожелания. Сердечно Ваш Гоббс».
— Интересное письмо, — произнесла Наташа.
— Очень. Гобс не узнал меня на фото. Мы не виделись пять лет. А в степи я ужасно оброс бородой, — отозвался Петров. — Но я и не буду писать ему, что это мы с вами.
— Да и некогда будет писать, — отозвался геолог, протягивая просмотренную газету: — вторая мировая война, судя по всему, уже на пороге…
— И надо быть готовыми к отражению всех видов нападения, — сказал Петров.