– Не могу.
Толька Петров сразу разозлился:
– Почему не можешь? Надорвешься, что ли?
Я понимал, что хитрить бесполезно. И сказал сразу:
– Всё, ребята. Отлетался я. Больше уже никогда не смогу.
Они сразу поняли, что это всерьез.
– А что так? – сочувственно спросил Вовка Покрасов.
Ответить я не сумел, потому что заскребло в горле и защипало в глазах. Чтобы этого не заметили, я запрокинул лицо и стал смотреть на застрявшую модель. Ее растрепанный хвост косо торчал из развилки. А на тополе трепетали и тихонько лопотали о чем-то листья… А может, они мне что-то лопотали? Может, сказать хотели что-то, утешить? Наверно, так и было! Это же м о й тополь, в моей крови капелька его сока! Значит, он меня понимает…
– Подождите, парни, – сипловато от подступивших слез сказал я. – Отойдите пока… Я попробую…
Они, конечно, ничего не поняли, но послушно отступили от меня и от тополя, а я шагнул к стволу, погладил бугристую кору. Даже щекой к ней прижался. И прошептал: