– Летай, когда хошь, привыкай, – подала голос Степанида, – только береги ее, рубаху-то.
– А штаны? – жалобно спросил я. – Разве нельзя сшить из такой же материи?
– Дак ее не осталось ни кусочка, – хмуро сказала Глафира.
Я представил, как появлюсь перед ребятами в таком не то платье, не то саване, и взмолился:
– Настя! Ну, обрежь ты ее вот так! – Я чиркнул ладонью по животу. – А что останется – из того штаны. Пускай хоть самые коротенькие…
– Дай-ко, смеряю, – согласилась Настя. Но Глафира насупилась:
– Не по правилам это. Сказано, что рубаха должна быть…
Мне показалось, что Настя колеблется. Однако неожиданно за меня вступилась Степанида.
– Ты, Глаха, сама посуди, – сипло заговорила она. – Тебе не старое время, сейчас ребятишки и в деревнях без порток не бегают, а он мальчонка городской. Надо одеть по-нонешнему, чтоб не боялся ничего…
Меня снова привели в баньку, рубашку велели снять. Я долго сидел в углу, кутаясь в чей-то старый ватник. А Настя то лязгала ножницами, то стучала на швейной машине. Эта громадная ножная машина с чугунным колесом появилась в баньке неизвестно откуда (от нее пахло ржавчиной).