– Но с вами я буду видеться?
– Несомненно! Как же иначе? Вот черкнете записочку и передадите своему камердинеру, тому, которого вы по моей рекомендации возьмете, он уже доставит. Итак, мы поладили. Так я поспешу, бедняга мой ждет не дождется, когда я его на место пристрою. Так чем скорее, тем лучше. Лечу! До свиданья… Руку, благородный союзник, и смело вперед!
Твердов проводил своего незваного гостя, приказал подать себе завтрак и задумался.
„Очевидно, этот Кобылкин уже что-то знает, – размышлял он, – он что-то пронюхал, но пока еще ни в чем не уверен и не решается действовать сам. Ну что же? Игра опасная. Перспектива быть зарезанным, сброшенным с поезда, пропасть без вести не из приятных… Да что я? Откуда я знаю, что это – чьи- то преступления? Антонов мог сам зарезаться, Марков – жертва своей неосторожности, Середин мог утонуть, мало ли что? Но Гардин, Гардин… Все-таки что-то или, вернее, кто-то тут есть… Эх, была не была! Эта Верочка, такая миленькая, свеженькая… Я глаз не спускал с нее весь вчерашний вечер, залюбовался просто и даже Гардину завидовать начал. Да что это я? – рассмеялся про себя Твердов. – Уж, не в самом ли деле?… А чудак этот Кобылкин!… Дочь Рагуила. Товий, между ними демон какой-то, демона побоку, и – Исайя, ликуй… Ну, авось до этого не дойдет. А прав Кобылкин, тут не судьба, а если и судьба, то в образе двуногого зверя действует“.
Размышления Николая Васильевича были прерваны появлением слуги.
– Вас спрашивает какой-то человек, – доложил он.
– Кто? – спросил Твердов.
– Не могу знать, простой какой-то, говорит: по рекомендации.
– А, знаю, зовите! – приказал Николай Васильевич.
В кабинет вошел мужчина, крепкого сложения, с маловыразительным, но приятным лицом.