– Я говорю: да!
– Пари! – выступил Иван Иванович, самый самостоятельный после Твердова среди собравшихся.
– Идет! – ответил тот. – На дюжину шампанского!
– Согласен. Господа, будьте свидетелями, что я и Твердов держим пари. Но в течение какого срока? – обратился Филиппов к Николаю Васильевичу.
– Назначай сам, – ответил тот, небрежно играя лежавшим перед ним на столе ножом.
– Хорошо. Итак, мы держим пари, что если в течение трех лет… нет, мало: в течение десяти лет, считая от сегодняшнего дня…
– Постой, – поддразнил его Твердов, – десять лет мало, клади одиннадцать.
– Ты смеешься, но будь по-твоему, шампанское все равно мое, и мы через одиннадцать лет разопьем его вместе. Докончим же: я и Твердов держим пари между собою, и все вы – свидетели тому, что если до истечения одиннадцати лет, начиная с сегодняшнего дня, найдется какой бы то ни было мужчина – все равно, старый или молодой, но вполне осведомленный о судьбе шести людей, бывших женихами Веры Петровны, и изъявит желание предложить ей свою руку и сердце, – то я считаю себя проигравшим и ставлю двенадцать бутылок шампанского.
– Какой марки? – засмеялся Твердов.
– Ты шутишь, а я серьезно.