– В дом. Ведь он – круглый сирота.
– Так оно и лучше будет: ведь Вера одна у Петра Матвеевича и Анны Михайловны.
– Одна, да и сами они в преклонных годах.
– Так. Дай им Бог совет да любовь! Гардин тоже не бедняк.
– Какое бедняк! Отец-покойник оставил столько, что не прожить вовек, да и у Пастиных тоже немало. Молодые-то во всем ровня. Судьба-то, видно, знает, что делает: пятерых убрала, а вот шестой подошел.
– Видно, и в самом деле, чему быть, того не миновать.
– Бог с ними. Только счастливы были бы. Глядите-ка, Юрьевский… Чего это он последним-то с поздравлением подходит? Ему первым быть.
Действительно, к молодой чете подходил Иван Афанасьевич. Он шел так легко, будто скользил по паркету. Это была обычная походка Юрьевского. Издали казалось, что он подкрадывается, как подкрадывается кошка или тигр к своим жертвам. Бокал в руке Ивана Афанасьевича слегка дрожал.
– Ну, Вера, – сказал он глухим голосом, – теперь и я.
Молодая, удивленно взглянув на него, сказала: