Василий молчал.
Вардас, этот закаленный и видавший всякие виды византийский царедворец, все-таки призадумался над убийством себе подобных.
— Но нам нужно спешить, — пробормотал он. — Сумеет ли Фока приготовить эти благовония?…
— Пусть он отправится в Киев под видом купца и приготовит их на пути, — подал совет Василий.
Вардас ничего не ответил. Он опять глубоко задумался.
В его душе боролись между собой самые разнообразные чувства.
Нельзя сказать, чтобы среди них особенно говорила жалость. Все-таки Вардас был сыном своего века, но он в это время был болен, ждал каждую минуту смертного часа, и заботы о душе, о будущей жизни, занимали его. Однако эта борьба продолжалась в его душе недолго.
Сознание необходимости преступления ради пользы отечества взяло верх. — Пусть так, я согласен, — пробормотал он. — Ты отпустишь мне этот грех, Фотий?
— Можешь быть в этом вполне уверен, дядя, — ответил патриарх, — этот — точно так же, как и все другие.
— Тогда пусть Василий вернется к купцам и объяснит им, чего от них ждет Византия, а потом мы призовем Фоку и объясним ему, что нам нужно от него… Иди, Василий…