«Кровь сказывается, — подумал он, — свое к своему тянет».
Легкий вздох вырвался из его груди.
— Я понимаю тебя, дитя, я понимаю, какие чувства волнуют тебя, — тихо промолвил он.
О, в эти минуты и в его мечтах быстро воскресла знакомая картина. Встали горы родной Македонии, неприступные кручи, снеговые вершины, на которых так хорошо и легко дышится вольной груди, цветущие долины, где живется так привольно и счастливо, где люди не знают ни вражды, ни лжи, ни ненависти…
И все это оставлено, все это забыто, покинуто! Ради чего? Ради призрака власти, ради короны Византии! Что же, разве легко носить ее? Разве истинно счастлив тот, чью голову она украшает? Нет, нет, тысячу раз нет! Эта власть всей своей тяжестью давит человека за то суетное, полное тревог и волнений счастье, которое она дает ему… Как бы хорошо вернуть прошлое! Но — нет! Эта корона так близка, что поворота быть не может, нужно неуклонно идти туда, куда влечет судьба. Обманет она — и, если только голова на плечах останется, всегда не поздно вернуться к прежнему… Но как хорошо и светло это прежнее!
Новый тяжкий вздох вырвался из груди Василия. Он даже не старался подавить его — ведь эти дети — он знал прекрасно — не выдадут его, и при них, хоть на мгновение, можно скинуть давившую его своей тяжестью личину…
— Понимаю тебя, дитя мое, понимаю, — повторил Василий, — но не печальтесь и ты, Ирина, и ты, Изок. Может быть, все будет так, как вы желаете, как мечтаете, но только нужно ждать и ждать… Наша судьба не в наших руках…
17. ОСУЖДЕННЫЕ НА СМЕРТЬ
Труд Фоки был скоро закончен…
Византийский сын Эскулапа тонко знал свое дело…