Из соседнего покоя раздались надрывающие душу крики купцов, понимавших, что теперь уже для них все кончено.
— А с теми что прикажешь делать, княже? — дрожащим от бешенства голосом спросил Всеслав.
— Разметать конями по полю!… Ее похоронить.
— Она была христианка, княже! — раздался спокойный голос Фоки.
— И вы, христиане, убили ее? — крикнул ему Дир.
— Так было суждено… Молю вас, похороните ее по христианскому обряду!
— Берите же его! — закричал вне себя от бешенства Аскольд. — И сейчас же…
Фоку утащили из покоев.
Озлобление против него было страшное. Предательство казалось славянам таким преступлением, за которое не может быть пощады. Весть о всем случившемся в княжьих палатах уже успела обойти весь Киев. Толпа народа бежала отовсюду к молодому леску, где уже собрались славянские дружины князей. Фока, по прежнему спокойный и бесстрастный, приведен был туда же. Он столько раз видел смерть, сам, по приказанию других, совершал преступления, что всегда готов был к своему смертному часу. Но он не знал, что его ждет. Он плохо понимал славянское наречие, и смысл слов Аскольда был ему почти недоступен.
Оттого-то он и был так спокоен!