Глаза Аскольда зловеще загорелись.
— Я иду, чтобы исполнить мою клятву, — глухо ответил он.
— Не измени ей!
— Не бойся этого! Прощай!…
После Аскольда обняли Всеслава Дир и знатнейшие скандинавы.
Берега Днепра огласились восторженными криками уходивших, плачем и воплем женщин.
Но вот на княжеском струге затрубили в рога, взвился парус, и струг медленно отошел от берега Днепра и вышел на середину руки.
Следом за ним другой, третий, четвертый…
Стругов было так много, что княжеский давно уже скрылся из глаз, а средний только что отчаливал от берега.
Почти что на закате ушел последний струг, и оживление на Днепре разом сменилось мертвой тишиной.