«Этот юродивый, я помню его, поможет мне ободрить народ», — подумал он и приказал позвать Андрея.
Вошел седой, сгорбленный старик с вдохновенными, сияющими юношеским блеском, глазами; одежда его была вся изорвана и в пыли, из-под нее виднелись железные вериги, опоясывавшие стан и грудь чудного старика. Он был бос, и, когда ступил на пол, то Фотий заметил, что старик оставляет за собой кровавый след.
Он не подошел к патриарху под благословение, даже не приветствовал его, а, войдя, хриплым голосом закричал:
— Фотий, Фотий! Чудо! Чудо!
Патриарх в изумлении смотрел на него. Он припомнил этого Андрея. Старика называли Беалосом, и он пользовался огромной известностью в Константинополе.
«Такой-то мне и нужен, — подумал Фотий. — Он сумеет воодушевить несчастных, и если им суждено умереть, то они будут умирать жертвами гнева Господня».
— О каком чуде говоришь ты, Андрей? — ласково спросил он.
— Пресвятая Пречистая Дева… Там на небе… Я Ее видел, видел Ее и вождь варваров… На небе, Фотий… Она была видна над Влахернским храмом! Она покрывала своей ризой храм… Чудо! Чудо! Варяг Ее видел… Я видел, Фотий! Молись!…
"Что он говорит? — не приходя в себя от изумления, спрашивал сам себя патриарх. — Его трудно понять…”
— Иди, Фотий! Иди во Влахерн! — кричал Андрей. — Там риза Святой Девы!