— Видел ты чудо? — громко кричал он ему, следуя за ним по пятам. -Убедился ты, что велик наш Бог?
— Да, видел и убедился…
— Велик наш невидимый Бог?
— Велик!
— Обратись к Нему, уверуй в Него!…
— Он не примет меня, я шел против него…
— Милостив Он! Нет грешника, который не был бы прощен при истинном раскаянии.
Сам не сознавая почему, Аскольд жадно прислушивался к этим так недавно чуждым для него словам. В сердце его как будто что-то перевернулось. Он не был уже прежним киевским князем. Это был совсем другой человек, с другими, новыми чувствами, с другой, новой верой, с другими, новыми воззрениями.
Жадно прислушивался к словам Андрея и Дир. Он был таким же, как и Аскольд, только моложе его, а потому и легче относился к вещам и событиям. Но явное чудо небес, спасшее Константинополь, произвело впечатление и на него. Он видел в этом что-то новое, неизмеримо чудесное, таинственное, и эта таинственность влекла его к себе.
К тому же они быстро узнали, что предшествовало началу бури. К ним пришла весть, что буря началась, лишь только опушена была на воды залива одежда святой Матери христианского Бога.