— Прости, несравненный, — спокойно заговорил Василий, — прости мне это невольное мое преступление, но я знаю, что твоя проницательность уже подсказала, что эта невольная улыбка относилась вовсе не к тебе…
— Я знаю!… Я все знаю, но я требую, чтобы мне говорили правду, одну правду!…
— Мое сердце открыто пред тобой… Моя улыбка относилась…
— К кому?
— К тем безумным, которые уверяли, что ты забыл ипподром ради восторгов любви… Разве не безумцы те, кто мог хотя на миг один предположить это?…
Лицо Михаила прояснилось. Гроза над головой македонянина пронеслась, не разразившись.
— Так, так, — закивал головой Михаил, — я верю тебе… Ты говоришь правду… Но кто были эти безумцы? Назови мне их!
— Прости, несравненный, я — человек новый и мало кого знаю по именам…
— Хорошо, когда узнаешь, приходи и скажи мне, прямо скажи! Я все знаю, но требую правды, да, вообще, ты приходи ко мне прямо, хочешь, я прикажу назначить тебя моим протовестиарием «хранитель императорского гардероба». Ты мне очень нравишься!… Или нет, подождем, зачем возбуждать лишнюю зависть? А ты мне скажи потом имена безумцев, осмелившихся так думать обо мне.
Македонянин низко поклонился императору.