— Она утешилась? — спросил Марциан. — Радостью или горем блещут ее чудные очи?
— Разве может утешиться женщина в положении Склирены? В этом вопросе я не узнаю тебя, Марциан!
— Прости, несравненная!… Но женское горе — что весенняя гроза. Прогремит гром, соберутся тучи, сверкнет молния, а затем снова все ясно и светло, снова светит радостное солнце… Но что там за шум?
Действительно, из одного из переулков доносились бряцание оружия, громкие голоса, хохот и отчаянные крики о помощи.
Крики эти были так громки, что Зоя испугалась.
Однако, опасности не было.
Из— за поворота дома показалась толпа вооруженных солдат. Среди них виден был связанный крепко-накрепко веревками какой-то человек, для которого императорские гвардейцы не жалели пинков и самых отборных ругательств.
Несколько в стороне от солдат, сбоку, шел человек в богатой одежде таких же цветов, какая была и на Марциане. Около него двое солдат скорее тащили, чем вели молоденькую девушку.
— Ого, — воскликнул Марциан, увидев эту группу, — мы принесем несравненной Склирене приятную весть! Ведь это — ее варяг! Молодец Никифор!
Действительно, императорские гвардейцы вели Изока. Девушка же была Ирина, внучка старого Луки.