Потом снова закричали все вместе и снова сделали лишь несколько шагов.
На расстоянии перестрела[9] от рва вятичское воинство встало окончательно.
– Мыслю, на приступ вятичи не пойдут, – сказал Святослав воеводе Свенельду. – Пора говорить со старейшинами.
– Пора! – согласился Свенельд.
Протяжно, успокаивающе пропела труба в стане князя Святослава.
Вятичи попятились, как бы приглашая выйти в поле.
Пешие дружинники раздвинули колья частокола, перебросили через ров мостки. Сын воеводы Свенельда – старший дружинник Лют Свенельдович – вышел за ограду с зеленой веткой в руке, знаком мирных намерений.
Он шел под тысячами настороженных взглядов, мягко ступая сапогами по траве, весь облитый железом доспехов, но без меча у пояса.
Смуглое лицо Люта было строгим и торжественным, движения неторопливыми и величественными. Горячая степная кровь, доставшаяся в наследство Люту от матери-венгерки, выдавала себя лишь нетерпеливым блеском узких черных глаз. Будто два мира сошлись в посланце князя Святослава: лихая необузданность степного ветра и спокойная непоколебимость русских лесов. Но сейчас лихость мирилась перед спокойствием...
Вятичи продолжали пятиться, расходясь в стороны и освобождая дорогу к кучке старцев в длинных белых плащах и меховых шапках – старейшинам вятичских родов.