— Так-то так, княже, — как-то особенно усмехнулся Шакловитый, — а у нас, на Москве, разве можно? Узнал бы Хованский князь, что пред тобою сидеть я осмелился, он мне все жилы повымотал бы…
— Ну, авось, Бог даст, ничего не узнает князь Иван Андреевич, — добродушно засмеялся Василий Васильевич. — Не чинись же, друг, садись, я тебя о том прошу.
— Твоя воля, княже, ты приказываешь! — пробормотал Шакловитый и сел.
Голицын спокойно, но пристально, словно изучая его, смотрел ему в глаза, а затем начал:
— Я сказал уже тебе "спасибо" за твои вести, ну-ка, доложи мне теперь, что твой колодник все еще не признается, кто он такой?..
— Нет, говорить не хочет, молчит, как дыба в застенке… Только напрасно он… Я уже признал, кто он такой.
— Неужто? Кто же?
— Про князей Агадар-Ковранских слыхал поди? Так тезка он твой — князь Василий Лукич… Или не слыхивал?
Голицын наморщил лоб, стараясь припомнить что-либо об этом княжеском роде.
— Словно бы и слыхал, — сказал он, — при блаженной памяти царе Федоре слух пошел, будто он ляхского монаха-иезуита зарезал…