— Зачем она так, — не помня себя от счастья, воскликнул князь Василий, — чем я ей столь переболел, что она не побоялась вступиться за меня и от смерти меня вызволить? Скажи мне, поп!.. Ведь вы там у себя только и делаете, что в человеческие души залезаете. Так тебе все должно быть известно. Скажи мне, просвети меня…
Кунцевич, не раз слыша такие вопросы, всегда хитро улыбался.
— Знать, девичье сердце заговорило, — обыкновенно отвечал он.
— Да ведь она почти не видела меня, — воскликнул раз князь Василий, — да и тогда я с нею неласков был!
— Что же из того, что боярышня Грушецкая тебя, князь, только раз видела! — снисходительно ответил иезуит. — Великая природа вложила в человеческие сердца постоянно тлеющие искры любви. Часто бывает так, что достаточно малейшего ветерка, чтобы из маленькой такой искры вспыхнуло великое пламя. Кто знает женское сердце! Быть может, твоя победа над Разумянским и была таким ветерком.
— Значит, по-твоему выходит, что Агаша любит меня?
— Я уже сказал тебе, князь! — уклончиво ответил иезуит. — Кто может знать женское сердце? Кто может утвердительно сказать, любит ли оно или не любит? Я — не Бог, а только скромный служитель Его алтаря. Ты сам должен узнать это…
— Но как, как? Скажи мне!
— Прежде всего выздоравливай скорее, а потом поезжай в Чернавск, примирись там с отцом юной панны.
— Клянусь, я сделаю это! Давно пора прикончить миром эту дедовскую ссору. Ну, а потом что?