Когда Вадим несколько пришел в себя, он смутно расслышал совсем близко шум голосов. Много людей говорило разом. Слышались смех, брань, бряцанье железа, лай псов. Порой среди хаоса звуков вдруг прорывалась звонкая веселая песня.
«Где я? Что со мной?» – подумал Вадим и попробовал открыть глаза. Но веки его были необыкновенно тяжелы, а во всем теле чувствовалась гнетущая вялость.
– Лежи, лежи уж, – послышался над ним грубый мужской голос, – отлежишься, сам встанешь.
– Да не голоден ли он? – раздался другой голос.
– А, вот, встанет, тогда и накормим.
Вадим сделал над собой усилие и открыл глаза:
– Пить, – простонал он чуть слышно.
Несколько рук тотчас потянулось к нему с ковшами, полными холодной чистой воды.
– Где я? – прошептал Вадим, утолив жажду и приподнимаясь на локтях.
С удивлением огляделся он вокруг. Впереди, как и перед тем, когда он потерял сознание, расстилалась неоглядная ширь Ильменя. Только вокруг него теперь суетились и копошились люди. Все они были молоды, крепки, сильны. Одежды их были в лохмотьях, лица загорелые, зато каждый имел оружие, какое и в Новгороде являлось редкостью: тяжелые секиры, мечи, луки с полными стрел колчанами виднелись у всех. Очевидно, это оружие не новгородское, а выменянное у заезжих норманнов.