А кругом гремели победные кличи норманнов, торжествовавших свою окончательную победу над приильменской страной.
Размышления Избора были прерваны как раз тогда, когда тоска совсем овладела им.
Под сень шатра с веселым смехом вбежал Олав Урманский.
– Поздравляю, поздравляю тебя, наш славный вождь! – громко восклицал он. – Теперь, когда наши храбрецы сломили отчаянное сопротивление последних славянских дружин, славу твою скальды разнесут по всему миру.
Никакие тревожные думы не мучили Олава. Да и что ему? Ведь он был чужеземцем в этой несчастной стране. Ее беды ему совершенно чужды. Кровь ее сынов была ему не родной. Победа доставила ему только славу. Чего же более желать было удалому викингу!
– Перестань грустить, вождь, – говорил он, обнимая Избора, – я сообщу тебе весть, которая наполнит радостью твое сердце.
– Весть? Какую? – спросил Избор, грустно улыбаясь своему другу.
– Ты не раз говорил, что хочешь переменить свое имя – что прежняя вполне заслуженная слава перестала удовлетворять тебя. Так вот теперь и это твое желание исполнилось!
– Нет, мой Олав, не говори так, не терзай моего сердца. Если я и приобрел новое имя, то это имя полно позора, оно – имя предателя.
Олав с изумлением поглядел на своего друга, закрывавшего в тоске лицо руками.