Гребнев рванулся вперед, и по всей платформе задребезжал его переливчатый свисток. Машинист ответил ему с паровоза и по второму свистку двинул поезд вперед.
Гребнев пошел в старой конструкции, низенький и грязноватый вагон с открытыми площадками. Там было только двое пассажиров. Один, согнувшись в три погибели, лежал ничком на коротенькой лавке, другой – низкорослый, с длинной бородой, одетый в полукрестьянское платье, стоял у противоположного окна.
– Ваш билет? – наклонился Гребнев к лежавшему пассажиру.
– А у меня билеты, – повернулся к нему пассажир, стоявший у окна. – Не трожь его, на! – и он подал Гребневу два билета.
– Товарищи? – спросил кондуктор.
– Выходит, мил человек, что так.
– То-то с Любани и до Ушаков оба… – простриг Гребнев билеты. – Ишь, как напровожался то, – кивнул он на лежавшего. – Совсем намок.
– Есть малость, – последовал ответ.
– Чего там малость, когда не добудишься. Верно, у Егорушкина в гостинице угощались? – задал он вопрос и шагнул дальше. – У Егорушкина хорошо! Фу-фу- фу, – вдруг остановился он и сильно потянул носом воздух, – пахнет тут чем-то таким…
– Чем?