– Нехорошо так-то, – ответил бородатый, – чего, как колода, лежит? На воздух его – живо прочухался бы.
– Это ты на площадку, что ли, задумал? И думать не моги! Свалится еще.
– Зачем валиться? Я не допущу.
– Сам-то ты чуть потрезвее его!… Слышь, на площадку не смей выходить! Вагон старый, площадка открытая, долго ли до греха? Увижу если, скажу старшему, чтобы на первой платформе ссадил.
– Ну, ну, ладно!…
Гребнев ушел и, явившись к Исполатову, объявил:
– С Любани трое.
– Как трое? – возразил тот. – Четверо должно быть. У меня так в ведомости отмечено.
– Весь поезд обошел, – сказал Гребнев, – трое только… Разве еще раз пройти?
– Брось! Все равно никуда не денутся, а после Ушаков я сам обойду. Садись-ка! Займемся подсчетом.