Дерзко задуманный план устранения Кобылкина, как чаще всего бывает в жизни, удался, по крайней мере с внешней стороны, именно потому, что он был неимоверно дерзок. Драма, разыгравшаяся под грохот поезда, осталась известной лишь тем, кто принимал в ней участие.
Кондуктор Гребнев и не заметил даже, что в Ушаках сошел с поезда только один из любанских пассажиров, другого же – бородача – нигде не было видно. Он придал всей этой истории столь малое значение, что даже не сообщил о «пьяненьких» старшему.
Да и немудрено было. Ни от одного из дорожных сторожей не было получено донесения о каких бы то ни было происшествиях на их дистанциях. Двое сброшенных с поезда людей канули без следа, и даже слуха не было о том, что найдены их трупы.
Так промелькнули дни, недели, прошел целый месяц.
Граф и графиня Нейгоф вернулись в Петербург.
– Однако Настя выказала вкус! – сказала вскоре после приезда графиня, любуясь новой, изящно обставленной квартирой.
– Тебе нравится? – спросил Михаил Андреевич.
– Ну не совсем. Я, конечно, все это переделаю по-своему, но пока все-таки недурно.
Настя сияла, слушая похвалы своей госпожи.
– Да я уж, ваше сиятельство, старалась, как могла, – рассыпалась она.