– Ваше сиятельство! – вбежала испуганная Настя. – Его сиятельству графу Михаилу Андреевичу худо!…
Софья, бледная от волнения, только махнула рукой.
– И вы осмеливаетесь мне это говорить? – подступила она к Коноплянкину.
– А отчего же и не говорить, ежели язык дан? – ответил тот, нагло, с победным видом откидываясь на спинку кресла. – Вы-то, боярыня, благодарствовать меня должны за то, что я к вам пришел, а не прямо в Сыскное, а вы разные кислые слова…
– Вам что нужно? Денег? – чуть не кричала Софья. – Так ничего вы не получите, ничего!
– Напрасно-с! Большие хлопоты для вас выйдут, – хладнокровно заметил Коноплянкин. – Слышите, супруг, кажись, вас зовет…
– Софья, Соня! – донесся издалека глухой, страдальческий стон. – Софья, приди… Худо мне!
Графиня даже не услыхала его.
– Идите и доносите, кому хотите, доносите! – крикнула она Коноплянкину. – Но помните, о вашей попытке к шантажу будет сообщено властям. Я этого так не оставлю! Вы воспользовались тем, что мой муж – болезненный, нервный человек, и явились, думая, что ваше мошенничество легко удастся? Ну, нет! Вы со мной имеете дело, я – не граф… Идите, доносите!…
– Это что же? Последнее ваше слово будет?