– Ну, не в бездну, положим, – перебил ее Марич, – а всего только на каторгу. Что же? И там люди живут, да еще как живут-то!
– Марич, – глухо произнес Куделинский, – нам троим на каторгу незачем идти. Ее нужно спасти, – указал Станислав на Софью.
– Нужно, – пробормотал тот. – „Ярославские крендели“ вместо браслетов и кавалер из конвойной команды вовсе не к лицу такой прелестной особе.
– Вы меня пугаете, Марич, – заговорила Софья сквозь слезы. – Разве это неизбежно?
– А вы, барынька, как думали? С подобными нам синьорами шутить не будут. Вот ваш Станислав сообразил, кажется, в чем дело. С одной стороны – кабатчик, а с другой, если вы только не ошиблись, – Квель. От одного отделаемся, другой насядет. Уж Квель- то, если он жив, не пощадит – не таковский… Он себя не пожалеет, а всех нас на чистую воду выведет…
– У меня есть план, как поправить все, – сказал Куделинский.
– Говори, обсудим, – откликнулся Марич и вдруг оборвался.
Из зала, где стоял гроб с Нейгофом, раздался ровный, протяжный голос.
– Читальщик! – вскрикнула Софья.
Куделинский схватился за голову, Марич даже присел от неожиданности. Софья опомнилась первая. Она быстро прошла к дверям и остановилась около них. Чтение прервалось, и было слышно, что у гроба двое людей.