Она встряхнулась, гордо подняла свою красивую головку и вышла из гостиной.
Когда Евгений Николаевич вошел в свой кабинет, то его слух поразили какие-то странные звуки, доносившиеся из того темного угла, куда забился граф-босяк. Последний рыдал.
– Михаил Андреевич, голубчик! – склонился над ним Козодоев. – Что с вами? Что значат эти слезы?… Поверьте, вы видите перед собой искреннего друга… Скажите, откройтесь!
– Всколыхнулось… прошлое все всколыхнулось! – залепетал Нейгоф. – Все воскресло, что я хотел потопить в проклятом дне… Зачем вы показали мне эту женщину?
– Да успокойтесь, это случайность! Кто вам показывал ее? Видели, сама без зова зашла!
– Случайность! А эта случайность разбередила все прошлые раны… все, все! Сколько лет я не видал порядочной женщины… И вот внезапно… так близко…
Слезы струились по опухшим щекам графа, царапины стали сочиться кровью. Он вновь был отвратителен и страшен.
Козодоев, казалось, любовался этим видом человеческого унижения. По его губам проскальзывала насмешливая улыбка, но стоило только его странному гостю пошевелиться, как лицо его принимало сочувствующее выражение.
– Стало быть, моя хорошая знакомая и клиентка произвела на вас впечатление? – спросил он. – Стало быть, она понравилась вам?
– Что вы, что вы! Да разве я смею даже помыслить об этом?