– Ваше приключение, ваше спасение чрезвычайно интересны, – прервал его Куделинский, – но почему вы рассказываете все это мне?
– А почему вы так испугались, когда я вошел в комнату?
– Почему?! – воскликнул Куделинский. – Я очень нервен. Смерть графа Нейгофа…
– Которого вы даже до могилы не проводили!
– Вы знаете? – смешался Станислав.
– Эх, – покачал головой Мефодий Кириллович, – если бы вы знали, сколько я знаю! Знаю я, почему вы так испугались, когда я здесь появился; знаю я, кто был виновником благодетельного толчка, спасшего меня; знаю, что стало с человеком, который хотел сбросить меня с поезда; знаю, кто убил старика Козодоева, да мало того, что знаю, имею еще письменное показание его убийцы… Слушайте, вы человек умный, смелый – вы это уже доказали, будем говорить прямо. Ваше виляние ни к чему не приведет. Поговорим прямо, откровенно, лучше будет. Хотите?
Куделинский ничего не сказал, но утвердительно кивнул головой.
XXXIV
Игра в открытую
Кобылкин сразу переменился. Презрительно-ироническое выражение исчезло с его лица, голос стал задушевно-ласковым.