– Ага, это Козелок пришел, – усмехнулся Кобылкин.
– Кажется, он. Я, не помня себя, выскочил из ямы, того же, кто явился, толкнул в нее, а сам побежал. Кладбище я знал прекрасно… как же, не раз милостыню сюда ходил собирать. Благодаря темноте никто меня не заметил. Так я и выбрался за ограду. Вспомнил, что Барановский, когда я лежал в больнице, был очень добр ко мне, и решил идти к нему. По дороге ничьего внимания я не привлек.
В передней звякнул звонок.
– Верно, наш доктор вернулся, – поднялся с места Кобылкин. – Вы сидите, я отворю.
Но это был не Анфим Гаврилович. Отворив дверь, Кобылкин увидел перед собой Дмитриева.
– Пожалуйте скорее, Мефодий Кириллович, – торопливо заговорил он, – господин Куделинский к Нейгофше пошел, поговорил с господином Маричем и пошел. Сердитый такой, даже гневный.
ХLI
Страсти накаляются
Куделинский не показывался у Софьи с того самого дня, когда между ними произошло решительное объяснение.
Он понял, что в душе молодой женщины происходит упорная борьба двух чувств: охладевшей любви к нему и томительного раскаяния, связанного со страхом за будущее.