Но Куделинский даже не взглянул на нее. Он сбросил пальто, заставил раздеться Марича и, схватив его за руки, потащил в спальню графини.
– Настя, кто это там? – послышался оттуда слабый, похожий на стон голос молодой женщины.
Графиня и в этот день оставалась в постели. Ее не так мучил недуг, как невыносимые душевные страдания.
Она горела, как в огне, ничего не могла есть, и в то же время ею овладели раскаяние и страстное желание во что бы то ни стало найти и увидеть недавно еще нелюбимого мужа, вымолить себе прощение и сказать ему, что то письмо, которое написал он перед роковым для него посещением Коноплянкина, как она чувствовала теперь, было правдой.
О Куделинском графиня и не думала, а если и вспоминала его, то с чувством страха, отвращения и ненависти.
Неистовый звонок, возня в передней, громкий окрик Куделинского на Настю заставили молодую женщину вздрогнуть. Она приподнялась на постели и с ужасом ожидала момента встречи.
– Софья! – ураганом ворвался Куделинский. – Он правду говорит?
– Марич? – затрепетала графиня, увидав, как Станислав энергично тряхнул Владимира Васильевича. – О чем?
– Что Нейгоф жив?
– Да.