Кобылкин вздохнул и поглядел вверх, на безоблачное голубое небо.
– Я никаких подробностей не знаю, – продолжал Барановский, – и в газетах было мало об этом написано.
– А разве Нейгоф сам ничего не говорил вам?
– Говорил… в общих чертах об этом козодоевском деле. А больше что же? Я на вечернюю визитацию ушел, вернулся – его у меня уже не было.
Мефодий Кириллович вздохнул.
– Пожалуй, вам-то пару слов сказать можно, – произнес он, – только между нами: никому ни гугу… Не будете скромны, я от всего откажусь и вас же самих вам же в глаза высмею.
– Ого! – улыбнулся Барановский. – Значит, тайна?
– Да еще какая тайна-то! – словно обрадовался Кобылкин. – Двуногая!
– Какая-какая?
– Двуногая, эскулапище! Сиречь граф Михаил Андреевич Нейгоф.