– Козодоева некоего убили…
– Знал его. Дельный парень! Голова замечательная! Насмерть?
– Кажется, так… Так что же мы стоим? Здесь дверь заперта, с другого хода проникнем. Сударыня, – обратился помощник пристава к Софье Карловне, – вы, конечно, с нами?
– Нет, нет! Увольте меня, – дрожащим голосом ответила та. – Это так ужасно! Я не могу, совсем не могу… Еще вчера вечером я видела его живым, а теперь… – и она залилась слезами.
– Не смею настаивать, – опять полупоклонился полицейский. – Я думаю, что ваше присутствие при первом осмотре не обязательно. Ваше мнение, господин Кобылкин? – обратился он к Мефодию Кирилловичу.
– Конечно, – согласился тот. – Я вижу, молодая особа потрясена…
Софья Карловна уже не просто рыдала, у нее началась истерика. Марья поспешила увести ее в квартиру.
– Это кто же такая будет? – спросил Кобылкин у полицейского. – Родственница, дочь?
– Тут какое-то темное, частное дело, – ответил тот, – не то родственница, не то приемыш, не то… – и полицейский офицер что-то прошептал на ухо Мефодию Кирилловичу.
– Ага, понимаю, неопределенные взаимоотношения… а надо признаться, что если последнее, то у старичка вкус был хороший: очень недурна!