– Покойный! – воскликнул граф. – Разве этот Козодоев умер?
– Увы, да! Вы еще не знаете, какое несчастье постигло меня.
– Вы – дочь Козодоева?
– Да, приемная… Он воспитал меня, дал образование… Какой это был чудный человек, граф! Но не будем говорить о печальных вещах. Вернемся к прежнему. Итак, вы удивлены?…
– Очень! – откровенно сознался Нейгоф.
– И я была бы очень удивлена на вашем месте. Мы незнакомы, видели друг друга всего один раз мельком, и вдруг эти мои посещения… Но на все в нашей жизни есть причины. Простите за откровенность, граф, но тогда вы мне показались очень несчастным, удрученным всякими бедствиями человеком… Я пожалела вас, граф…
– Благодарю, – пробормотал Нейгоф, – я действительно очень несчастлив…
– Я стала думать о вас, граф, и чем больше думала, тем больше мне становилось вас жалко. А потом знаете, что случилось?
Голос Софьи Карловны звучал искренностью. Граф жадно слушал не слова, а именно эти звуки и напряженно смотрел в лучистые глаза красавицы, боясь, что она замолчит, и он не услышит больше этого чарующего голоса.
– Что же случилось? – тревожно спросил он.