— Видите ли, — сказал он, — я, само собой, найду, что возразить на аргументы Штернцеллера, и сумею написать ответную статью. Но я уверен, и говорю это не из скромности, а вполне убежденно, что конечная победа будет на стороне Густава Ивановича (имя Штернцеллера). Он обладает таким громадным астрономическим опытом, таким запасом знаний, собранным за долгие годы его ученой деятельности, что я уже просто в силу своей молодости не могу с ним бороться.
Имеретинский начал возражать и уговаривать Добровольского не отступать перед трудностями. Но последний не сдавался.
— Вместе с тем наш маститый противник обладает безусловно выдающимся литературным талантом; красота и свобода изложения, привлекательность и картинность сравнений — все это действует на читателя-дилетанта. А вы и сами прекрасно знаете, что я пишу дубовым языком, сильно напоминающим гимназические сочинения. Как же я могу при таких условиях начать полемику с Густавом Ивановичем?
Изобретатель молчал. Он сознавал, что астроном прав, но вместе с тем видел необходимость ответить на статьи Штернцеллера и не знал, кого противопоставить грозному противнику. Его вывел из затруднения сам Добровольский.
— Знаете, Валентин Александрович, — сказал он, — попробуйте обратиться к графу Александру Павловичу. Может быть, он согласится, в виду критического положения, взяться за перо. Он уже давно не пишет, но вы знаете какой это был выдающийся ученый и художник слова одновременно.
Имеретинский поблагодарил за совет и отправился к Аракчееву. Граф выслушал изобретателя и, к его удивлению, сразу согласился.
— Вы правы; это мой долг постоять за наше общее дело. Дайте, пожалуйста, последние номера «Вестника Солнечной Системы», я их не читал; я обдумаю возражение и на днях отправлю его в редакцию.
Через два дня в газете появилась статья, подписанная Аракчеевым, по пунктам разбивавшая все положения Штернцеллера. Последний, конечно, тоже не смолчал и, таким образом, возник спор между двумя ветеранами астрономии.
Весь мир внимательно следил за блестящей полемикой двух равносильных противников. Оба всю жизнь посвятили своей науке и обладали громадными знаниями. Оба вместе с тем в совершенстве владели пером. На стороне Штернцеллера было остроумие, часто переходившее в сарказм; Аракчеев зато превосходил его глубиной мысли и силой научного воображения. Одним словом, нашла коса на камень.
Интерес к спору был настолько велик, что статьи противников по телеграфу передавались некоторым газетам Франции, Англии и Германий. Тираж «Вестника Солнечной Системы» достиг невероятной цифры 4½ миллионов, и издатель радостно потирал себе руки.