Собрание пришло в энтузиазм. Прогрессисты аплодировали до тех пор, пока у них не распухли руки. Их старый вождь, всегда такой ровный и спокойный среди частых бурь, первый сумел увлечь всех, без различия партий. Победа сторонников Венеры казалась обеспеченной, и члены клуба очень неохотно стали слушать следующего, предпоследнего докладчика. Ему сначала пришлось говорить под довольно громкий ропот не успокоившихся коллег, совершенно не расположенных выслушать его. Однако, постепенно собрание заинтересовалось и утихло.
Оратором выступил молодой приват-доцент Петербургского Университета, Б. Г. Добровольский. Несмотря на молодость, он уже успел зарекомендовать себя, как талантливый ученый, прекрасный знаток Марса и последователь проф. П. Ловелла и Г. А. Тихова. Среди кандидатов в члены экспедиции Добровольский был не из последних. Теперь на его долю выпала трудная задача — восстановить авторитет планеты, изучению которой он себя посвятил. Это было нелегко после блестящего доклада Аракчеева, склонившего все умы в свою пользу.
Молодой астроном, видимо, волновался, и сперва слова его были нетверды, но потом, увлеченный своей мыслью, он успокоился, и речь зазвучала уверенно и сильно.
Он мало говорил о Венере, только упомянув о том, что мы про нее знаем немного определенного, а то, что и знаем, как например, близость к Солнцу, сильный наклон оси и прочее — не говорит в пользу ее сходства с Землей. Перейдя к Марсу, Добровольский весь преобразился и восторженно начал его описывать, полемизируя с учеными, считающими нашего соседа полумертвой холодной планетой. Оратор с любовью и увлечением рассказывал о ясной атмосфере Марса, не заволакивающей красот звездного неба, украшенного там двумя небольшими, быстро движущимися лунами; о пурпурных зорях и об оригинальности пейзажей этой планеты, благодаря преобладанию красного цвета. Таинственные каналы, существование которых в последнее время подтвердила фотография, их правильность и раздвоение — несомненно, указывали на присутствие искусных инженеров.
— Пусть даже, — заключил он свой доклад, — мы встретим на Венере более богатую природу, что, впрочем, еще не доказано, — на Марсе мы найдем старую и высокую культуру, созданную его обитателями. Они, как сама планета их, вероятно, старше, чем род человеческий на Земле, и мы многому научимся у них; марсиане откроют нам такие тайны природы, о которых мы и не подозреваем. Поэтому я вас зову не к материальному свету Солнца, а к духовному свету цивилизации наших таинственных небесных соседей!
Взрыв восторга, подобный тому, которым проводили Аракчеева, был ответом на вдохновенные слова Добровольского. Настроениё собрания опять стало гадательным: Венера и Марс нашли себе равносильных защитников. Кто же, наконец, победит?
Оставался последний, тринадцатый докладчик, которым оказался Штернцеллер. За кого он будет говорить? Он ни с кем не делился своими взглядами, и для всех было тайной, к какой астрономической партии он принадлежит. Впрочем собрание почти не сомневалось, что после двух предшествующих докладов он выскажется за Марс или за Венеру, потому что, в противном случае, его ждет верное фиаско.
Старый астроном, видимо, нисколько не волновался; взойдя на ораторскую кафедру, он спокойно достал из кармана записную книжку и положил ее перед собой. Затем, основательно откашлявшись, стал говорить. Он начал с Луны. По зале пронесся ропот неудовольствия, так как прогрессисты подумали, что Штернцеллер хочет выступить ее сторонником. Не обращая на это ровно никакого внимания, он продолжал. Почтенный ученый доказывал, что мы еще очень мало знаем про земного спутника; гипотезы, стоящие в полном противоречии одна с другой, невероятные наблюдения и ненаучные толкования — всем этим полна селенография. Он приводил из своей книжечки и просто на память различные данные, подтверждавшие его слова.
После Луны пришла очередь Меркурия; здесь не требовалось особых усилий для доказательства того, что наши знания о природе его равняются нулю. Пока что собрание оставалось спокойным и слушало довольно вяло. При имени Венеры все оживились. С тонкой иронией и неподражаемой логикой, обнаруживая колоссальную эрудицию и опытность в наблюдениях, разбирал Штернцеллер все утверждения сторонников Венеры и неумолимо доказывал их полную необоснованность и даже часто противоречивость. Марсисты торжествовали, заранее предвкушая свою победу после такого поражения их противников. Штернцеллер, которого они уже считали своим, насмешливо взглянув в их сторону, заговорил о Марсе. Увы! Эту планету постигла участь ее предшественницы. Оказалось, что мы про Марс знаем не больше, чем про Венеру. Только данные небесной механики точны и неопровержимы, а все рассуждения о температурах, атмосферах, морях и жителях строгий астроном презрительно назвал «беллетристикой». Записная книжка продолжала служить неиссякаемым источником фактических доказательств правоты его.
Прогрессисты были вне себя. Некоторую слабую надежду сохраняли еще сторонники Ганимеда и Титана. Но их иллюзии были скоро разбиты: астероиды, Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун со спутниками или точнее те данные, которые имеет о них астрономия, подверглись критическому анализу и также не выдержали его. Штернцеллер видел эффект, им производимый, и саркастическая улыбка не сходила с его лица. Закончив суровый обзор солнечной системы, он прибавил: