Обуховский завод добросовестно исполнил заказ строительной комиссии и 16-го марта постройка аппарата была почти закончена. Оставшиеся незначительные работы, несомненно, будут готовы 23-го марта, день, назначенный, согласно условию, для приема «Победителя пространства». 16-го Имеретинский обещал показать своим будущим спутникам в небесном путешествии аппарат, на котором им предстояло пролететь несколько миллионов километров. Впрочем, Добровольский был сам деятельным членом строительной комиссии и непрерывно следил за работами. Наташа Аракчеева тоже знала, приблизительно, как далеко подвинулось дело. Зато зоолог Флигенфенгер не имел ни малейшего понятия о ходе постройки, всецело погруженный в работу по своей специальности.
Карл Карлович Флигенфенгер и Добровольский были закадычными друзьями и все свободное время проводили вместе. Это была любопытная пара: Добровольский — блондин с крупными чертами лица, очень высокого роста, с чрезмерно длинными руками и ногами, которые товарищи в шутку называли не конечностями, а бесконечностями; Флигенфенгер — маленький и толстый брюнет, у которого все, за исключением довольно объемистого живота, оказывалось минимальных размеров: короткие руки и ноги, глаза узенькие, как у китайца, нос в виде пуговки, рот крошечный — словом, решительно все у Карла Карловича было совсем маленькое. При этом Добровольский был флегматичен и нетороплив, а его компаньон, наоборот, очень подвижен и суетлив. Такому наружному контрасту соответствовало различие характеров и взглядов: оба ученых решительно ни в чем не сходились и постоянно спорили; спор переходил в ссору, и они каждый раз собирались разъехаться и прервать всякие сношения. Несмотря на это, дружба их продолжалась уже много лет. Еще на гимназической скамье они стали неразлучными приятелями; весь университетский курс прошли вместе и вместе же поехали в Германию для подготовки к научной деятельности. Вернувшись в Россию, они оба устроились в Петербурге. Добровольский приват-доцентом в университете, а Флигенфенгер — хранителем зоологического музея при Академии наук. Само собой разумеется, что нанята была общая квартира. Частые ссоры и обещания прервать всякие сношения, казалось, еще более сближали их. Теперь им предстояло совершить вместе долгое путешествие, во время которого они, несомненно, много раз разбранятся, но «прервать сношения» вряд ли будет возможно.
В назначенный день приятели тотчас после обеда отправились к Имеретинскому, так как обещали в 3 часа быть у него, чтобы ехать осматривать аппарат. Не успели они еще выйти из дому, как поссорились по самой пустой причине.
— Я полагаю, — сказал Добровольский, спускаясь по лестнице, — что мы сейчас пройдем направо переулком и переедем Неву на трамвае.
Но Флигенфенгер никак не мог с этим согласиться; он находил более удобным пройти до моста, а там, если они устанут, сесть на извозчика.
— Удивительная у тебя манера, Карл Карлович, — недовольно заворчал Добровольский, — никогда ни с чем не соглашаться. Пешком до самого моста я не пойду, а если не хочешь ехать на трамвае, то наймем сразу извозчика.
— Ну, завел свою машину: ворчит, как старая баба; я сейчас на извозчика не сяду, так как сегодня еще совсем не ходил и хочу прогуляться. Пойдем до моста.
— Хоть ты и воспитывался в России, но в тебе осталось чисто немецкое упрямство.
— Я просил бы вас, — повысил Флигенфенгер голос, — оставить ваши патриотические характеристики при себе.
— Ах, извините, пожалуйста; но до моста идти я не желаю и нанимаю извозчика. Извозчик, на Морскую!