Наконец неизбежное случилось: мотор налетел на компанию пьяных рабочих и двух из них переехал. Бледный и взволнованный шофер хотел остановиться, но Рогачев опять выхватил револьвер и почти безумным голосом крикнул: «Вперед!» По тону его было слышно, что он готов на все, и шофер не посмел ослушаться приказания, подкрепляемого восьмизарядным аргументом. До шести часов оставалось 5 минут, когда мотор подлетел к Аничкину мосту. Это было опасное место, так как тут Фонтанку пересекает многолюдный Невский проспект. Несмотря на угрозы своего беспокойного седока, шофер несколько замедлил ход и миновал перекресток сравнительно благополучно, то есть, свалил с ног только двух человек, в том числе самого блюстителя порядка — городового, и сломал задние колеса какой-то карете. После этого гонка продолжалась с прежней скоростью. До Марсова поля оставалось не более четверти версты, так как они были уже почти у самого Летнего сада, когда машина вдруг перестала работать и автомобиль, промчавшись по инерции несколько десятков сажен, остановился.
— Бензин весь вышел! — мрачно сказал шофер. Он был бел, как полотно, и пот струйками тек с его бледного лба.
Рогачев ничего не ответил и, кинув ему бумажник, бросился бежать. Он бы еще поспел, если бы толпа не преградила ему пути, когда он, наконец, добежал до Марсова поля. Сердце его билось с такой силой, что он почти не мог дышать; в висках стучало, а страшная неотвязная мысль: «Они погибнут; спасенье их зависит от тебя!» сводила с ума.
Он пробирался сквозь толпу народа с остервенением, работая локтями, и в ответ получая толчки и ругательства; что ему было до того? «Их надо спасти!» — и он продолжал с силой отчаянья проталкиваться вперед. Он кричал, но никто не слышал его, так как в это время как раз прокатилось долго не смолкавшее: «ура!» Впереди было еще много рядов тесно сомкнувшихся людей, а последние секунды проходили с ужасающей скоростью. Несчастный астроном почувствовал, что силы его оставляют, и был принужден остановиться, чтобы свободно вздохнуть. Еще усилие, и он будет у цели; экспедиция избежит гибели в холодном межзвездном просторе. Как раз в это время раздался пушечный выстрел и… Рогачев ясно слышал слова Имеретинского: «Руби канаты!»
Он хотел крикнуть: «стой!», удержать путешественников, идущих на неизбежную смерть, но новое «ура!» толпы заглушило его слабый, задыхающийся голос.
С воплем отчаяния кинулся астроном вперед и, наконец, истерзанный и почти лишившийся чувств, выскочил на свободное пространство около барака.
Почетные гости и члены клуба с удивлением смотрели на этого бледного человека без шапки, с всклокоченными волосами, зачем-то перелезавшего через ограду, предохранявшую их от натиска толпы; а он стоял и взором глубокой грусти следил за быстро удаляющимися воздушными шарами. Вот они делаются меньше и кажутся уже небольшими ласточками; выше и выше поднимаются аэростаты, унося «Победителя пространства». Но какой иронией казалось Рогачеву гордое название «Победитель пространства», когда он знал, что от этого «победителя» скоро останутся одни жалкие обломки!
Воздушные шары стали простой, еле заметной точкой, тонущей в сияющем воздушном океане, а странный человек без шапки, все еще не мог оторвать глаз от них. Члены клуба «Наука и Прогресс» о чем-то тихо переговаривались; в толпе уже шли обыденные разговоры, и народ начал понемногу расходиться. Рогачев сделал над собой усилие и, отвернувшись от той стороны неба, где исчезли аэростаты, подошел к группе прогрессистов, где стояли Аракчеев, Гольцов, Штернцеллер и другие. Они вопросительно посматривали на него. Молодой астроном негромко, но внятно произнес всего четыре слова:
— Сегодня Земля встречает Персеиды!
Этой лаконической фразы было достаточно, чтобы холодный ужас пронизал всех. Страшные слова, как молния, облетели собравшихся. Водворилось тягостное молчание, и только в глазах Штернцеллера как будто мелькнул жестокий огонек торжества, тотчас же, впрочем, пропавший. Члены клуба и их гости неподвижно стояли, застыв в тех положениях, в которых их застала роковая весть. Затем взоры невольно обратились в ту точку голубого небосклона, где последний раз мелькнули воздушные шары, и мысленно все простились с теми, кого они уносили.