— Даже наоборот, вызывает его, — согласился Флигенфенгер. — А потому, Наталия Александровна, позвольте мне еще стакан чаю.
— Фу, какой жадный! — пробурчал астроном.
— Хотя чай при лунном и звездном свете весьма поэтичен, а все-таки приоткройте, пожалуйста, кто-нибудь занавеску нижнего окна, а то так темно, что я боюсь пролить чай мимо стаканов. Будет светлее, да и свежо стало, пусть солнце нас согреет.
— Прекрасно, кстати я загляну и наверх, я еще не наблюдал из верхнего окна. А чаю Карлу Карловичу все-таки не давайте; он такой толстый, что может лопнуть.
Зоолог немножко обиделся, так как очень не любил, когда говорили про его толщину, и возмущенно ответил:
— Ненавижу я твои глупые шутки, Борис! ты ни в чем не знаешь меры.
— Ах, скажите, пожалуйста, какая важность, — продолжал астроном иронизировать, — затронули его комплекцию! Мир от этого не погибнет.
— Оставьте меня раз навсегда в покое, — вскипел Флигенфенгер. — Я не намерен терпеть ваши дурацкие сарказмы и прошу вас…
— Да я вам даже и отвечать-то не желаю, все равно…
— Ну, и убирайтесь; лучше прекратить глупый спор, и вообще я предпочитаю с вами не разговаривать.