На кругу поднимался шум. Каждый кричал своего избранника. Старый атаман и есаул прислушивались, на ком остановятся. Наконец, как будто одно имя стало чаще повторяться.
— Сохрону Самойловичу… Сохрону Самойловичу, — соглашались казаки.
Софрон Самойлович, наиболее уважаемый в станице старик, брал насеку и становился на место атамана. Разгладив седую бороду, в сознании важности и ответственности происходящего, он медленно и не громко говорил:
— Есаул доложи!
Есаул обращался к станице:
— Вот, честная станица Курмоярская! Старый атаман свой год отходил, а вам без атамана быть нельзя. Так, на кого, честная станица, покажете?
Снова поднимался невообразимый шум.
— Макея!.. Макея!.. Макея Яковлевича!.. — кричали одни. Их перебивали другие:
— Якова!.. Якова Матвеевича!
Хорошее ухо нужно было иметь есаулу, чтобы в разнобое голосов уловить, чье имя повторяется чаще, за кем становится большинство. Кто-то возмущенно кричал: