ГЛАВА 9
1
Он шел третий день, а лес оставался все таким же глухим и сумрачным. Гнилье, бурелом, высоченные папоротники, ели, переплетенные лианами, многосотлетний кедр. А дальше — горы и водопады, темные и величественные ущелья без дна, без края...
Павел остановился на уступе скалы. Красноватый гранит уходил далеко вниз и на бесконечной глубине каньона оборвался в черное, неподвижное озеро. Юноша слышал о нем от Кулика и Наташи, и теперь знал, куда пришел. Озеро находилось лигах в двадцати от берега, мимо него пролегала тропа на Чилькут. Чтобы выйти к Ново-Архангельску, нужно обогнуть этот мертвый водоем. Ни рыб, ни водорослей не водилось в озере, птицы не кружились над ним. Только ночью и рассветными зорями приходили сюда на водопой звери.
Глубокое безмолвие окружало ущелье. Вечерний сумрак становился гуще, заволакивал лес, темнели и медленно стирались грани дальнего кряжа Скалистых гор.
Павел спустился вниз, к озеру. Необходимо было найти ночлег, пока тьма окончательно не укрыла скалы, добыть огонь. Ночи в горах стояли холодные, от лесной сырости спасал только костер.
После того как Чуукван увел Кулика и Наташу, откочевало все племя. Павел не думал о нападении индейцев и не таился. Покинул хижину в тот же день, взяв с собой лишь винтовку и немного пороху. Великодушие индейцев угнетало его. Он не хотел никому быть обязанным. Он шел третий день, не раздумывая о дороге, и только сегодня понял, что идет к форту.
Темнело быстро. Исчезли очертания скал, леса, невидным стало озеро. Мерцала лишь в надвигавшемся мраке полоска воды у самого берега, отблескивал мокрый уступ каменного навеса. На краю этой выемки Павел соорудил костер, рядом накидал хвои. Он не взял из хижины даже звериной шкуры, необходимой для лесных ночевок. Хвоя заменила ему постель.
Гибель «Ростислава» и крушение надежд, связанных с отчаянным рейсом, непонятный выстрел в спину, Наташа, ее отец, Баранов, события последних дней — все это, одно за другим, остро и мучительно всплывало в памяти. Павел старался не думать, отвлечься, подолгу останавливался среди диких, суровых скал, следил за неторопливым полетом кондора, слушал гром водопада, свергавшегося со страшной высоты. Воды, горы, леса окружали его и действовали умиротворяюще. Шорохи трав на высоких лугах, ветер, запах смолы и прели, нетревоженная тишина...
Звери и птицы почти не попадались. Лишь изредка в сумеречной гущине мелькала колибри — крохотная лесная гостья. Яркий оранжевый зоб пламенел на солнце, как раскаленный уголь. Птица появлялась только теперь, в середине лета, затем она снова заснет в гнезде.