Баранов снял шапку, погладил лысину.
— Покличь Нанкока, — сказал он одному из плотников. — Князька алеутского.
Из-за трусости Нанкока вчера чуть не перебили всех. Сгоряча правитель приказал его повесить, потом остыл. Нанкок пользовался большим почетом среди своих островитян. Хитрый, маленький, с седой старческой бородкой, князек отлично говорил по-русски и даже умел писать шесть букв. Одну из них он всегда чертил на камне или на песке, и этим скреплял все свои приказания. Особенно любил букву А. Распоряжения, подтвержденного таким знаком, никто не смел ослушаться.
В алеутском войске Баранова находились четыре князька. Они командовали своими дружинами. Нанкок был старшим. Князек догадался, зачем его зовет правитель. Он нацепил все свои амулеты, сверху повесил большую серебряную медаль, с надписью «Союзные России», подаренную когда-то Шелиховым.
— Пришел, Александра Андреевич, — сказал старик, появляясь из-за скалы и сразу же сел на мох. — Слушать буду.
Он прищурился, вытащил трубочку, повернул голову ухом в сторону Баранова. Сделал он это нарочно, чтобы не смотреть правителю в глаза.
Баранов вспомнил рассказы о хитром старичке, о его трусости, вошедшей в поговорку между промышленными. Но во вчерашней неудаче не он один виноват. Никто не ожидал такого вероломства с пленными. Все же правитель не хотел, чтобы князек догадался о его мыслях.
— Ты пошто тыл показал? — спросил он строго. — Пошто бежал от крепости?
Нанкок качнул головой, потрогал медаль.
— Виноват, Александра Андреевич, — вздохнул он сокрушенно. — Вперед бежать не могу. Ноги плохо слушаются. Не бегут вперед. Совсем не могут.